Сообщить об ошибке на сайте
URL
Ошибка
Технологический рывок

Колонка про эмоциональную мобилизацию, которая нам крайне необходима чтобы двинуться вперед, вызвала нешуточную волну откликов. Предполагаю, что сегодняшняя тема окажется для многих еще более непростой. Поговорим о том, чем мы по праву гордимся — о нашем образовании. Точнее о том, что с ним не так, и почему нам придется изменить к нему подходы, если мы хотим войти в число стран-технологических лидеров.

История технологического рывка, который совершили Китай, Южная Корея и Сингапур, имеет одну очень важную черту — при всем их различии в размерах территорий, национальных особенностях и тактике проведения реформ, они действовали практически идентично в том, как меняли свое образование. У этих стран на момент начала реформ не было ни научных школ, ни передовых университетов, ни ценных научных кадров. Все изменилось буквально на наших глазах — сегодня в сотню лучших университетов мира по версии Times Higher Education (ключевой глобальный рейтинг), входит три университета Южной Кореи, два китайских, два университета Гонконга и два университета Сингапура. И в той же сотне нет ни одного российского.

Как им это удалось? Никакой магии. Им нечего было терять, не было нашего советского фундамента, которым мы вполне обоснованно дорожим, и нашего академизма.

Они осознали, что образование нужно выстраивать по образцу лучших западных университетов, что, как и в любом деле, нужно учиться у лучших, если есть цель получить высокий результат.

На деле это выглядело так. Во-первых, они очень глубоко изучали практику ведущих мировых университетов, включая лучшие американские — Калифорнийский технологический, MIT, Стэнфорд, Принстон, Кэмбридж... Изучение шло через создание совместных альянсов, когда американские университеты получали очень привлекательные предложения открывать свои представительства в научных городках Китая, Южной Кореи, в Сингапуре. В некоторых случаях азиатские университеты сразу шли на адаптацию своих учебных программ, методологии и практики преподавания под американские, британские или французские университетские программы. Параллельно шло заимствование пусть хотя бы на непродолжительное время лучшей западной профессуры — преподаватели привлекались щедрыми грантами. Весь опыт, какой только можно было получить — копировался и адаптировался.

Во-вторых, эти страны посылали своих студентов в лучшие университеты мира получать образование непосредственно там. Причем с в подавляющем большинстве это были STEM-специальности. Финансировалось обучение, проживание и что особенно важно — их возвращение на родину по окончании. Через эти программы прошли десятки тысяч молодых китайцев и корейцев.

Вначале, как мне рассказывали мои китайские знакомые, в первые годы, когда стала практиковаться отправка лучших студентов за рубеж, процент тех, кто по окончании учебы возвращался домой, был очень небольшим. 9 из 10 оставались под разными предлогами за границей, не хотели возвращаться в Китай. Как ответили на это власти? Они не стали сворачивать программу, наоборот — расширили ее.

В программы обучения стали закладываться крайне привлекательные условия возвращения. Тем, кто хотел заниматься наукой, гарантировалась кафедра, научная тема, финансирование докторской работы, то есть гарантировалась карьера. Если молодой специалист хотел пробовать силы в технологическом предпринимательстве — ему давали деньги в уставный капитал его стартапа. Если было желание просто работать в крупной корпорации типа Huawei — гарантировалась работа с хорошей компенсацией. То есть власти делали все возможное, чтобы получившие лучшее западное образование специалисты вернулись домой и были полезны стране.

В результате в Китай стали возвращаться 70% получивших западное образование студентов. Правильная мотивация дала эффект.

Но и это не все. На самом деле власти Китая, Южной Кореи и Сингапура за несколько лет до старта гигантских программ обучения молодежи за рубежом начали отбор наиболее толковых ребят еще на школьной скамье. По школам ездили специальные группы, которые присматривались к отличникам. Резко активизировались олимпиады по ключевым школьным предметам. Одаренных детей выделяли и «вели» до окончания школы. Велась огромная работа на уровне средней школы. К моменту выпуска школьник знал, что государство пошлет его в один их лучших мировых университетов и оплатит его обучение. Для китайцев, да и для южнокорейцев это была фантастика.

Мне рассказывали мои китайские знакомые, что они в школе уже с пятого класса все мечтали набрать необходимое число баллов и пройти селекционный отбор, чтобы получить американское образование. И также все мечтали вернуться домой в статусе очень ценных специалистов. Государство давало им такие возможности самореализации, которые нельзя было получить, оставшись в США или Англии.

Повторюсь — все делалось в комплексе. Образовательные методики, программы, опыт перенимались сразу по всем каналам — как в рамках партнерства с лучшими университетами и приглашения профессуры, адаптации собственных образовательных программ с их помощью и часто под их контролем, так и в рамках обучения большого числа собственных граждан за рубежом с последующим их возвращением.

Результаты всех этих мер известны — их отображает рейтинг Times Higher Education. Китайские университеты ворвались в сотню лучших, а Билл Гейтс полагает, что в следующие 20-30 лет они вполне могут составить реальную конкуренцию США с точки зрения превращения их в инкубаторы революционных технологических инноваций. Эту оценку разделяют главы многих американских технологических компаний.

Многие у нас в России просто не понимают того значения, которое имеют университеты как в западном мире, прежде всего в США, Великобритании, Канаде, Австралии, так и в странах Азии, совершивших технологический рывок. У них именно университеты являются инструментом рождения инноваций.

Да, есть лаборатории крупных компаний, как еще один генератор разработок, но многие из этих лабораторий плотно сотрудничают с университетами. То есть по большому счету все высокотехнологичные продукты, какие только есть на рынке — от солнечных батарей и передовых аккумуляторов до систем машинного обучения, компьютерного зрения и всего прочего — родились в университетских лабораториях.

Конечно, университеты не создают конечных продуктов, они создают новые технологии, в продукты их превращает бизнес. И именно живая и постоянная связь с бизнесом — отличительная черта современного высшего образования. Оно предельно прагматично. «Какую проблему решает наша технология? Как мы это будем продавать?» — эти вопросы постоянно сопровождают все университетские инновации. То есть наука движется в первую очередь к потенциальным потребителям, которыми могут быть и миллионы пользователей, и отдельные компании.

У нас же наука все еще существует ради науки. Огромные ресурсы тратятся на исследования и научные работы, которые не нужны рынку, а нужны только для защиты кандидатской или докторской. А люди, которые управляют процессами высшей школы понятия не имеют о том, что на самом деле нужно бизнесу, экономике, потребителям.

Именно поэтому реформировать наше высшее образование будет сложно. У нас есть наследие в виде советской академической школы в фундаментальной физике и ряде других естественных дисциплин. Отказываться от него было бы неправильно, это наследие важно и полезно, без него невозможны прорывы в целом ряде сложных вопросов, например, в создании своего процессора.

Но кадры для фундаментальной науки и кадры для создания технологической отрасли в России — это сильно разные вещи.

Первые, безусловно нужны, но без вторых прорыв к перспективным технологиям, превращение страны в поставщика высокотехнологической массовой продукции на мировой рынок невозможны. Подготовка кадров для рынка — это понимание перспектив и спроса. В условиях рынках советская высшая школа никогда не работала, российская еще не начинала.

Встает вопрос о том, как должно управляться современное образование в России. Нужно понять, что нашему образованию нужно грамотное и современное бизнес-управление. Управлять им должны прийти молодые люди, которые хорошо знают опыт западных университетов, знают все современные тренды, живут этим, их буквально разрывает от того, какие крутые вещи можно сделать, применив лучшие западные образовательные практики у нас. Именно такие люди должны реформировать или создавать новые образовательные учреждения, которые подготовят кадры для отрасли.

В какой-то момент, когда мы адаптируем под себя лучшие мировые образовательные практики, я уверен, многие наши университеты окажутся в сотне лучших. А учиться у нас станет престижно не только для граждан дружественных нам государств Африки и Латинской Америки. Но для этого надо пройти этот путь — понять, что наше образование нужно менять, понять, к чему или куда движутся инновации в образовании, почему это эффективно. И внедрить это, наконец, у себя.

Пока университеты не станут инкубаторами массового рождения инноваций и центрами подготовки реально нужных рынку кадров, уже прокачанных работой над крутыми университетскими проектами, востребованными бизнесом, у государства просто не хватит ресурсов на технологический рывок.

На это месте я остановился и показал текст своему давнему другу еще со времен работы в Microsoft, мнение и опыт которого очень ценю и уважаю, — Игорю Агамирзяну, главе РВК. Мы поговорили, Игорь согласился с общими тезисами и поделился со мной рядом ценных наблюдений. Результатом стали еще два абзаца, которыми я решил дополнить эту колонку.

Для того, чтобы образование было эффективным, необходимо наличие цели.

Точнее, целей на нескольких уровнях — начиная от национальной (принадлежности к общей большой идее) и кончая персональной. Зачем учиться, если образование не дает социального лифта и в большинстве случаев не обеспечивает преимуществ? В текущих условиях у мотивированной молодежи это приводит к самореализации через эмиграцию.

Должны сочетаться финансовые и нефинансовые мотиваторы. Прежде всего необходимо ограничить доступ посредственностей к высшему образованию. Это приведет к увеличению конкуренции при поступлении и получению преимуществ при выборе работы молодыми специалистами. Правильным решением было бы также выстраивание параллельной системы образования на английском языке в силу того, что именно на нем ведутся десятки тысяч научных исследований во всех странах мира, а не только у англосаксов, и публикуются их результаты. Это язык прогрессивных ученых и инженеров, игнорировать эту данность недальновидно, но чтобы принять правильное решение в этом вопросе нужно отказаться от идеологических стереотипов. Дикостью, несовместимой с курсом страны на технологический прорыв, является и расцвет клерикализма в технических и инженерных вузах.

И мы, безусловно, должны изменить отношение общества к инновационной трансформации в целом, к инновационным предпринимателя, инженерам, ученым. Страна должна сделать правильный выбор.

Загрузка...
Подписывайтесь на наши каналы в Telegram

«Хайтек» - новости онлайн по мере их появления

«Хайтек» Daily - подборки новостей 3 раза в день

Умные города подвергают своих жителей опасности из-за датчиков освещения и радиации
Тренды
Мнения
Геронтолог Обри ди Грей: жизнь длиной в тысячу лет — это побочный эффект поиска вечного здоровья
Биоценоз в фарме: зачем нужна альтернатива антибиотикам и как работают лекарства нового поколения
Тренды
Чарльз Адлер, co-founder Kickstarter: я — панк-рокер, который раздвигает границы
Кейсы
Как ИИ меняет медицину: личный помощник для врачей, маршрутизатор в клиниках и разработчик лекарств
Кейсы
Эдвин Диндер, Huawei Technologies: умный город — это ничто
Мнения
«Если изобретение с ИИ не приносит пользу, сам продукт никому не нужен»
Мнения
Feature engineering: шесть шагов для создания успешной модели машинного обучения
Тренды
Мнения
Человек — это набор из пяти чисел: Игорь Волжанин, DataSine — о психотипировании с помощью big data
Карло Ратти, Senseable City Laboratory (MIT) — о городах будущего, третьей коже человека и роболодках
Тренды
Мы все — сенсоры: CEO SQream Ами Галь — о том, как обрабатывают big data
Кейсы
Что такое скрапинг: как Amazon, Walmart и другие ритейлеры используют ботов в борьбе с конкурентами
Идеи
Почему китайские подлодки-беспилотники станут самым опасным врагом под водой?
Идеи
Филипп Роуд, LSE Cities: самый кошмарный сценарий — беспилотники, ездящие по городу, чтобы не платить за парковку
Мнения
Юрий Корженевский — о том, как построить безопасные системы для банков на блокчейне
Блокчейн
Иннополис
Russian Robot Olympiad: как дети строят роботов и решают реальные инженерные проблемы
MyGenetics: ДНК-тесты, помогающие «взломать» организм, как компьютер
Тренды
Trade-to-Mine: как биржи привлекают трейдеров в условиях падения рынка
Блокчейн
Дмитрий Фадин, 3D Bioprinting Solutions — о будущем биопринтинга и печати органов в космосе
Мнения
IoT изменит все: какие умные технологии принесут бизнесу экономию, безопасность и инновации
Тренды
Как высокие технологии побуждают нас покупать билеты и туристические услуги
Тренды
Чем плоха Кремниевая долина для IT-стартапов из России: дорого, неудобно и нет транспорта
Мнения
Жить по-умному: как защитить свой дом и не бояться киберугроз
Умный дом
Андрей Синогейкин, Wonder Technologies, — об искусственных алмазах
Тренды
Никита Бокарев, ESforce, — о деньгах, киберспорте и его немаргинальности
Тренды
Тренды
YouTube-депрессия: как создатели популярных каналов боятся потерять подписчиков и разум
Гельмут Райзингер, Orange Business Services, — об IIoT, 5G и телеком-стартапах
Мнения
«Робот берет вас на работу»: как искусственный интеллект, блокчейн и VR подбирают персонал
Мнения
Телемедицина, роботы и умные дома: каким через 5 лет будет «оцифрованный» город в России
Тренды
Мясная революция: как перейти от веганских заменителей к клеточным технологиям и биореакторам
Идеи
AI-выборы: как искусственный интеллект и голосовые помощники сделают демократию лучше
Тренды
Здесь нужен InsurTech: за какими стартапами будущее страхования
Мнения
Идеи
Тупик для беспилотников: как мечты разработчиков разбиваются о неожиданности на дорогах
Вирус лженауки в Google: как поисковые системы распространяют опасные мифы о прививках
Идеи
«Кто-то управляет моим домом»: как жертв домашнего насилия терроризируют с помощью умных устройств
Умный дом
Паскаль Фуа, EPFL, — о ключевых точках, глубоких нейросетях и эпиполярной геометрии
Мнения
Тренды
20 фильмов о кибербезопасности, взломах и цифровых преступлениях
Ян Лекун, Facebook: прогностические модели мира — решающее достижение в ИИ
Мнения
Джианкарло Суччи: «Попытка спроектировать программу без багов — утопия»
Иннополис
Game out: Как видеоигры обучают детей-аутистов держать равновесие и узнавать людей
Тренды
Прослушка, контроль камеры и предсказание смерти пользователя: самые странные патенты Facebook
Кейсы
Цес Снук, QUVA: мы не хотим зависеть от крупных компаний, которые владеют всеми данными
Мнения
Дмитрий Песков, АСИ: «В России традиционно долго запрягают, и в сфере IT мы только этим и занимаемся»
Иннополис
ДНК-тесты: как генетические компании обманывают людей и разрушают семьи
Мнения
Мануэль Маццара: «Для Facebook вы не покупатель, вы — продукт»
Иннополис
Витторио Феррари, Google: «Чтобы машина распознала книгу о Гарри Поттере нужна сложная математическая модель»
Мнения
Тренды
Блокчейн, искусственное мясо и «смерть» смартфонов: что будет с технологиями через 10 лет
7 медицинских технологий, которые скоро придут в российские больницы
Идеи
Руслан Зайдуллин, основатель Doc+, — о том, что делать Минздраву и о проблемах в российской медицине
Мнения