Сообщить об ошибке на сайте
URL
Ошибка
Мнения

Какие технологии применяются в современной медицине, заменят ли роботы врачей, почему страхование жизни все больше зависит от количества пройденных шагов, и почему в России тотальная проблема с врачами и фармакологией объяснял «Хайтеку» Олег Талибов, клинический фармаколог.

О медицине будущего и технологиях

— Когда говорят о медицинских инструментах будущего, называют интернет вещей, приложения, искусственный интеллект, телемедицину, блокчейн. Что из этого может быть массово применимо в ближайшее время?

— Приложения для смартфонов уже используются как системы поддержки принятия решений. Это не только энциклопедии или источники, но и программы, которые позволяют врачу сделать необходимый выбор лекарственной терапии или принять решение о постановке того или иного диагноза. Например, проверить взаимодействие лекарственных препаратов или узнать алгоритмы диагностики и лечения разных болезней. На смартфоны можно поставить программы с клиническими руководствами с рекомендациями от ВОЗа или Минздрава. Носить с собой в кармане целую библиотеку — это очень удобно: уменьшается вероятность ошибки, частично решается вопрос плохой памяти.

Программы, которые следят за здоровьем тоже есть: в каждом айфоне стоит трекер активности, ежедневно считающий сколько вы двигаетесь. Некоторые страховые компании сейчас работают с этими данными, и их условия страхования зависят от физической активности. То есть клиенты дают согласие на то, что их данные отслеживаются, и периодически передают их страховой компании. К примеру, если человек проходит 10 тыс. шагов в день, то вероятность, что у него разовьется сахарный диабет в ближайшие пять лет — меньше, а значит меньше риск появления страхового случая. Правда, теперь появились устройства, которые создают фейковую физическую активность, пока сам клиент сидит в пабе, например.

Есть имплантируемые системы, которые следят за уровнем глюкозы. Передача данных осуществляется на смартфоны. Дальше внедрят чипы, которые будут вживляться и сами осуществлять мониторинг разнообразных параметров человеческого организма и показателей функционирования органов и систем. Связываться они смогут с любыми принимающими устройствами (смартфоны, часы) или сразу передавать данные в медицинские центры.

— Применяются ли эти технологии в России или у нас есть проблемы?

— Зависит от врача. Естественно, если вы придете к участковому врачу, то в доброй половине случаев он не поймет, чем «смартфон» отличается от любого другого устройства, и что с ним можно делать. Как эту проблему решить? Я не знаю.
Вероятно, нужна смена поколений. Те, кто сейчас учатся в вузах — выросли со смартфонами. Студентам не надо объяснять, как ими пользоваться. Надо только сказать, что именно читать и искать. Один нюанс — подавляющее большинство современных ресурсов требует знаний английского языка — без него никак.

— Некоторые журналисты высказывают опасения по поводу использования личных данных роботами в медицине. Вы видите какие-то негативные стороны такой автоматизации?

— Наверное, того нашего прародителя, который первый додумался пожарить кусок мяса, тоже не поняли некоторые современники. Людям свойственно бояться нового, а в особенности того, что они сейчас не понимают. Некоторые боятся ГМО, потом будут бояться искусственного интеллекта, потом — чего-то еще. А персональные данные проще всего «украсть» именно у человека, а не у машины. В целом машина рациональнее, честнее, беспристрастнее и меньше ошибается — бояться ее не нужно.

— Это понятно, но какие инструменты пока не введены во врачебную практику, но это может произойти в ближайшее время, условно, в течение пяти лет?

— Зависит от области врача. Если вы спросите у хирурга, то он расскажет о том, как применяются 3D-принтеры. В моей области меняются подходы к лечению — появляется генетическая терапия, клеточные технологии, расцвет переживают биотехнологии. К поиску новых лекарств активно будут применяться технологии, связанные с нейросетями, это дело ближайшего времени. В отношении применения квантовых компьютеров мне судить сложнее. При наличии технических возможностей, которые пока только в теории они дают, можно полностью смоделировать исследования, которые в данный момент проводятся на тканях и биологических организмах. Пока же современные процессоры не имеют такой мощности, чтобы учесть всей сложности построения моделей для клинических и иных исследований.

О фармакологии и проблемах в России

— Что происходит с фармакологией и изобретением новых лекарств, в каких областях наиболее востребовано их появление?

— Больше всего денег или исследований проводятся в тех областях, где не существует удовлетворительных терапевтических вариантов. В онкологии их недостаточно, а методы лечения этих заболеваний несовершенны, поэтому идет активный поиск. Но в то же время, если мы начинаем «успокаиваться» в поиске лекарств в какой-либо области, она преподносит нам сюрпризы. Пару десятков лет назад человечество «успокоилось» в области разработки антибиотиков, решив, что все хорошо. Оказалось, что все совсем не хорошо, и сейчас появляются микроорганизмы, которые проявляют устойчивость практически ко всем существующим антибиотикам


Объем коммерческого фармакологического рынка в России в начале 2018 года составил 77,5 миллиардов рублей, при этом 59,5% проданных препаратов являлись отечественными. Самое большое количество лекарств продали Bayer, Novartis и Sanofi. Самые популярные лекарства в России — это «Нурофен» (0,8%), «Кагоцел» (0,8%) и «Конкор» (0,6%). За весь 2017 год россияне потратили в аптеках на лекарства 940,7 млрд рублей — это на 6,5% больше, чем в предыдущем году. Реклама лекарств и БАДов занимает примерно десятую долю всего рекламного рынка. В 2017 году в США было зарегистрировано 47 новых лекарств, количество зарегистрированных за тот же период лекарств в России — неизвестно, однако с 2016 года вложения в клинические исследования существенно увеличились — в основном, в воспроизводство дженериков.


— А что будет дальше в России, как будет развиваться фармакология?

— Я не совсем понимаю, откуда такое стремление говорить о «суверенной науке» — научные достижения, они, по сути, интернациональны. Но если говорить изолированно о России, системных прорывов в поиске новых лекарств, аналогичных мировым, в ближайшее десятилетие я не могу прогнозировать.

— Почему?

— Если государство вкладывает деньги и обеспечивает хорошие условия для фармацевтического бизнеса, то можно наладить производство качественных дженериков. Тогда можно было бы частично удовлетворить потребности внутреннего рынка. Но почему ничего не получится с производством оригинальных препаратов? Для того, чтобы оно появилось, нужны идеи, открытия. Это требует риска, нестандартных решений, готовности терять время, силы и средства на безуспешные поиски или мозгов для решений не хватает. Но от количества денег, которые вкладываются в фарминдустрию, можно улучшить качество производства, можно увеличить объемы продукции, качество исследований, но открытия по плану делать очень сложно, да и опять же нужны нестандартные решения от людей.

Сейчас в России начали говорить о программе «Фарма-2030» (государственная программа поддержки фарминдустрии — «Хайтек»), это продолжение «Фармы-2020». Последняя действительно принесла вложения в фарминдустрию: появилось несколько компаний, которые могут конкурировать с индийскими или китайскими, выпускающими воспроизведенные препараты.

— Но ведь одной из идей программы и было производство новых лекарств в России?

— Идеи зарождаются не в фармкомпаниях, а в недрах университетских лабораторий. У нас не тот уровень фундаментальной науки — она не может обеспечивать систематическую поставку новых научных концепций в индустрию.

Если ученый сделает замечательное открытие, он постарается выгодно и безопасно, чтобы идея и реализация остались у него, монетизировать. Самое разумное — это продать идею на Запад, чтобы не связываться с российскими правовыми реалиями. Да и заплатят на там больше. Правда «открытий» таких — раз-два и обчелся. Все-таки время гениальных одиночек прошло. Так сложилась ситуация с разработкой новых лекарств. Но в то же время индустрия воспроизведенных препаратов может быть очень качественной — для этого просто должны быть введены жесткие регуляторные требования и контроль их выполнения, разумеется.

— Насколько дорого производить новое лекарство?

— Примерно озвучивают такие цифры: чтобы разработать один оригинальный препарат, нужно 10–12 лет и 1 миллиард долларов. А от того, что с трибуны было сказано, что мы добьемся и сделаем, догоним и перегоним — ничего не изменится, цифры останутся теми же. Я не говорю, что ничего не было сделано, но для того, чтобы выносить и родить ребенка, нужно 9 месяцев, а сколько женщин вы к этому привлечете — не играет роли. Здесь нужна система.

Загрузка...
Подписывайтесь на наши каналы в Telegram

«Хайтек» - новости онлайн по мере их появления

«Хайтек» Daily - подборки новостей 3 раза в день

Жить по-умному: как защитить свой дом и не бояться киберугроз
Умный дом
Андрей Синогейкин, Wonder Technologies, — об искусственных алмазах
Тренды
Никита Бокарев, ESforce, — о деньгах, киберспорте и его немаргинальности
Тренды
YouTube-депрессия: как создатели популярных каналов боятся потерять подписчиков и разум
Тренды
Гельмут Райзингер, Orange Business Services, — об IIoT, 5G и телеком-стартапах
Мнения
«Робот берет вас на работу»: как искусственный интеллект, блокчейн и VR подбирают персонал
Мнения
Тренды
Телемедицина, роботы и умные дома: каким через 5 лет будет «оцифрованный» город в России
Мясная революция: как перейти от веганских заменителей к клеточным технологиям и биореакторам
Идеи
AI-выборы: как искусственный интеллект и голосовые помощники сделают демократию лучше
Тренды
Идеи
Тупик для беспилотников: как мечты разработчиков разбиваются о неожиданности на дорогах
Здесь нужен InsurTech: за какими стартапами будущее страхования
Мнения
Вирус лженауки в Google: как поисковые системы распространяют опасные мифы о прививках
Идеи
«Кто-то управляет моим домом»: как жертв домашнего насилия терроризируют с помощью умных устройств
Умный дом
Паскаль Фуа, EPFL, — о ключевых точках, глубоких нейросетях и эпиполярной геометрии
Мнения
20 фильмов о кибербезопасности, взломах и цифровых преступлениях
Тренды
Ян Лекун, Facebook: «Прогностические модели мира — решающее достижение в ИИ»
Мнения
Джианкарло Суччи: «Попытка спроектировать программу без багов — утопия»
Иннополис
Game out: Как видеоигры обучают детей-аутистов держать равновесие и узнавать людей
Тренды
Прослушка, контроль камеры и предсказание смерти пользователя: самые странные патенты Facebook
Кейсы
Цес Снук, QUVA: «Мы не хотим зависеть от крупных компаний, которые владеют всеми данными»
Мнения
Иннополис
Дмитрий Песков, АСИ: «В России традиционно долго запрягают, и в сфере IT мы только этим и занимаемся»
ДНК-тесты: как генетические компании обманывают людей и разрушают семьи
Мнения
Мануэль Маццара: «Для Facebook вы не покупатель, вы — продукт»
Иннополис
Тренды
Блокчейн, искусственное мясо и «смерть» смартфонов: что будет с технологиями через 10 лет
Витторио Феррари, Google: «Чтобы машина распознала книгу о Гарри Поттере нужна сложная математическая модель»
Мнения
7 медицинских технологий, которые скоро придут в российские больницы
Идеи
Руслан Зайдуллин, основатель Doc+, — о том, что делать Минздраву и о проблемах в российской медицине
Мнения
Ричард Вдовьяк, Philips: «В будущем диагностировать заболевания будут не только врачи, но и сами пациенты»
Тренды
Шедевры за биткоины: Как криптовалюта меняет рынок искусства
Блокчейн
Почему «московий» и «оганесон» устроили раскол между физиками и химиками?
Кейсы
Тренды
Сэр Харшад Бадехиа — о бронежилетах будущего, русских математиках и металлургии
«Надежнее золота»: блокчейн в цифрах
Блокчейн
Бас Лансдорп, Mars One: «Моя жена отдала бы все, чтобы не лететь на Марс»
Полет на Марс
Как big data, блокчейн и 3D-печать сделали пищу полезнее
Мнения
Томас Циммерман, IBM, — о том, как остановить конец света, спасая планктон
Тренды
Без Siri, Алисы и «Окей, Google»: как и зачем нас подслушивают собственные телефоны
Тренды
Шрада Агарвал, Outcome Health: «Когда человек знает о своей болезни, от этого выигрывает и он, и фарма»
Мнения
Тренды
«Дорогая, я ухожу от тебя к роботу!»: заменят ли секс-андроиды реальные отношения?
7 правил для начинающих и разумных блокчейн-инвесторов
ICO
Четвертая революция: как интернет вещей изменит промышленность и нефтедобычу
Тренды
Не витайте в «облаках»: как провайдеры обманывают доверчивых клиентов
Мнения
Когда мы начнем летать на автомобилях в городе?
Тренды
Кейсы
Как в Россию проникают технологии: интернет-рестораны, маникюр на дому и «умное» страхование
Гендиректор Uber Дара Хосровшахи: «Автомобили должны ездить в трех измерениях»
Мнения
Олег Бабкин: «Системных администраторов никто не обучает, обучают только разработчиков»
Мнения
Сооснователь «Евросети» Тимур Артемьев: «Мы будем летать из Лондона в Сидней через космос. Так ближе»
Тренды
Новый стандарт рекламного рынка: что нужно знать о programmatic, чтобы рекламироваться эффективно
Тренды
Иван Горшунов, Etcetera, — о мобильных приложениях, стартапах и «внутренней девятиэтажке», которая мешает заглянуть за горизонт
Мнения
Билетный IT: как построить технологическую платформу вокруг билетного бизнеса
Кейсы